В разгар Великой депрессии, когда страну охватила безысходность, тихий техасский городок замер в ожидании. Эдна Сполдинг, оставшись одна с двумя малышами, взяла на себя непосильную ношу — управление фермой, доставшейся от мужа. Каждый новый день начинался до рассвета: надо было успеть накормить скот, обработать огород, сделать бесчисленные хозяйственные дела. Дети, еще не оправившиеся от потери отца, цеплялись за подол ее платья, а в глазах стояли вопросы, на которые у Эдны не находилось ответов.
Деньги давно кончились, урожай скудел с каждым сезоном, а долги росли. Соседи, такие же изможденные нуждой, старались помогать, чем могли — кто мешком картошки, кто добрым советом. Эдна училась тому, о чем раньше и не задумывалась: как починить плуг, как торговаться на рынке, как утешить плачущего по ночам сына. Руки, прежде умевшие лишь вышивать да печь пироги, покрылись мозолями и трещинами. Но сдаваться было нельзя — слишком многое зависело от ее упрямства.
Зимой 1932 года пришла особенно суровая пора. Мороз сковал землю, последняя корова отелилась слабым теленком, а запасы в погребе таяли на глазах. В одну из таких ночей, когда ветер выл в щелях дома, Эдна сидела у потухающего камина, считая последние монеты. Мысли путались, силы были на исходе. Но тут старшая дочь, маленькая Мэри, принесла одеяло и молча укрыла ей плечи. В этом простом жесте была вся любовь и надежда, ради которой стоило бороться.
И она боролась. Весной, продав фамильные серебряные ложки, Эдна купила семена неприхотливой фасоли и посадила их на самом солнечном участке. Летом, объединившись с другими женщинами из городка, они стали вместе сбывать выращенное в соседнем городке, снимая друг у друга подводы. Это не решало всех проблем, но давало глоток воздуха. Жизнь в городке текла медленно и трудно, но вопреки всему — текла. А Эдна Сполдинг, хоть и согнутая тяготами, продолжала держаться — ради детей, ради клочка земли, который называла домом, ради зари, что неизменно всходила над техасской равниной.
